Пожалуйста подождите

Публикации

Вернуться к списку
8 Февраля 2013

ЗА РУБЕЖОМ ОТКРЫТО УЖЕ 4 МУЗЕЯ РУССКОГО РЕАЛИСТИЧЕСКОГО ИСКУССТВА: И В АМЕРИКЕ, И В ГЕРМАНИИ, И В КИТАЕ. City-FM (Москва).

 Петр Марченко: Ну что же, это программа "СИТИ-Life". В гостях Алексей Николаевич Ананьев, председатель консультативного совета группы компаний "Техносерв", председатель совета директоров "Промсвязьбанка", основатель института русского реалистичного искусства, плюс еще с совсем недавних пор руководитель крупной госкомпании, которая объединяет предприятия НИИ оборонно-промышленного комплекса корпорации "Системы управления". Добрый вечер, Алексей Николаевич!

Алексей Ананьев: Добрый вечер, Петр!

П.М.: Так много пунктов, обозначающих ваш текущий статус. Кем вы себя ощущаете на данный момент? Топ-менеджером госкорпорации, меценатом, банкиром, предпринимателем?

А.А.: Петр, из того многообразия пунктов, которые вы перечислили, один можно вычеркнуть уже. Поэтому их на один меньше. Это председатель консультативного совета компании "Техносерв". В силу того, что я был назначен на должность гендиректора ОАО "Системы управления", я, естественно,покинул "Техносерв". Относительно того, кем я себя ощущаю. Вы знаете, самим собой. Потому что даже до этого назначения я все равно продолжал делать несколько дел и делал их так, как привык работать никоим образом не снижая обороты, не снижая инициативу и, отдавая без высоких слов всего себя именно тому делу, чем я занимаюсь. На сегодняшний день основное - это как раз "Системы управления" .

П.М.: Что с ними будет? Почему, на ваш взгляд, у государства возникла необходимость приглашать на эту должность человека из частного сектора?

А.А.: Наверное, в первую очередь этот вопрос нужно было бы адресовать государству, коль скоро государство пригласило, но я думаю, что та успешная история развития информационно-технологического развития бизнеса в рамках группы компаний "Техносерв", которую мы за последние 20 лет продемонстрировали - "Техносерву" в 2012 году исполнилось 20 лет - явилась свидетельством того, что в частном бизнесе можно добиться вот таких результатов, работая с крупными государственными и частными клиентами. Клиенты "Техносерва" - это большие и очень большие предприятия, начиная с РЖД, "Ростелекома", наших сотовых операторов, госорганизаций.

П.М.: Но ведь это совсем отдельная отрасль с отдельной даже психологией ведения дел.

А.А.: Вы правы, ключевым для нынешнего состояния оборонной промышленности является следующее. Это программа госвооружения, которая была принята совсем недавно до 2020 года, которая предполагает размеры инвестиций в размере 20 триллионов рублей. Кроме этого, еще 3 триллиона рублей, которые идут на техническое перевооружение предприятий оборонки. Так вот предприятия оборонки, получая эти колоссальные средства, должны соответствовать и по своей операционной модели. Они должны соответствовать и по тем алгоритмам, которыми эти предприятия управляются. Они должны иметь понятный инструментарий управления: прозрачный как для руководства предприятия, так и, что очень важно, для представителей государства. Вот на сегодняшний день при недофинансировании оборонки и оборонных предприятий в первую очередь в течение последний 20 лет механизмы управления, которые должны стать решающим фактором эффективности этих инвестиций, пока в полной мере отсутствуют. Одна из основных задач ООО "Системы управления", образованной всего два года тому назад - внедрение и организация механизма управления, позволяющего обеспечить правильную отдачу от сделанных инвестиций.

П.М.: А вам не кажется, что можно было бы, может, даже проще - уж вам-то это должно казаться, если бы вся эта история была отдана на аутсорсинг и существовала бы себе в конкретной конкурентной среде, нежели формирование еще одной достаточно крупной госкомпании?

А.А.: Далеко не все, во-первых, можно отдать на аутсорсинг. Мы говорим об оборон заказе. Мы говорим о серьезных темах, которые не появились сегодня, а которые имеют свою предыстория. Этими темами, надо сказать, не протяжении последних 30-40 лет занимались те институты и конструкторские бюро, которые входят в ОАО "Системы управления". "Системы управления" - это управленческая компания, которая объединила 14 институтов, существовавших и успешно работающих на оборонную промышленность в течение последних 10-летий.

П.М.: Вообще бизнесу с мозгами сложно входить в госструктуры? Или, наоборот, становится понятно, что может быть более эффективно? Насколько вам бросается в глаза разница в подходах?

А.А.: Разница в подходах существенная. В полной мере, наверно, я смогу ответить на этот вопрос через некоторое время, потому что я только приступил.

П.М.: 4 февраля, насколько я помню, было назначение.

А.А.: На самом деле назначение состоялось вчера.

П.М.: То есть у нас фактически "право первой ночи".

А.А.: Вице-премьер подписал директиву 30 января. 4 февраля об этом сообщила пресса, что меня назначат. По-настоящему я был назначен был решением Роскомимущества только вчера.

П.М.: Не страшно становиться топ-менеджером госкомпании? Все-таки свое дело - это свое, а государственное - это государственное.

А.А.: Вы правы, разница есть. Определенные опасения были, но, я думаю, что принципиального в управлении крупным частным бизнесом и крупной государственной структурой принципиальных отличий нет. Есть разница в процедурах, их нужно узнать, ими нужно овладеть, с ними можно познакомиться, к ним нужно привыкнуть. Но мы говорим о ключевом, что требуется как от государственного, так и от частного бизнеса - повышение эффективности. Нужно обеспечить более эффективную работу того комплекса предприятий, которые входят в уже названную структуру.

П.М.: Госуправление определенными активами, с вашей точки зрения, может быть эффективным? Или все-таки бюрократический аппарат - это отдельная песня, которая не может проворачиваться быстро?

А.А.: Однозначно может быть и должно быть эффективным. Госуправление - это не ругательное слово. Есть целый ряд отраслей, которые по определению должны быть государственными. Я слабо себе представляю, как оборонный сегмент ядерного комплекса может быть частным. Он, по определению, должен быть государственным.

П.М.: Но стратегическая авиация, если брать пример Соединенных Штатов, где в за контракты борются частные корпорации крупнейшие,в частности, тот же "Lockheed" и "Boeing" , эффективность повышается: конкуренция плюс принципиально новое развитие.

А.А.: На сегодняшний день наши авиационные предприятия тоже объединены в вертикальный холдинг, который работает по принципам публичной частной компании. Поэтому, если говорить о процедурах, то процедуры те же самые. Если говорить о механизмах, то они те же самые. Вопрос в людях, вопрос в тех знаниях, которыми люди обладают, и насколько эффективно они свои знания могут применить на практике.

П.М.: Чуть более часа назад в эфире СИТИ-FM обсуждали понимание патриотизма. Что для вас патриотизм?

А.А.: Для меня патриотизм - это любовь к своей Родине.

П.М.: Помимо "любви к Родине" какое ассоциативное слово? У некоторых это гордость. У меня это боль, сопереживание. Какое у вас слово возникает?

А.А.: Вы знаете, все же зависит от ситуации. Нельзя постоянно гордиться и также опасно постоянно сопереживать. Мы же с вами живые люди. Когда-то мы испытываем боль за то, что происходит в нашей стране, в частности, с нашей Родиной. Когда-то и за что-то мы объективно гордимся. Поэтому я бы сказал, что одним словом отношение к Родине я не могу выразить. Точно так же, как невозможно описать одним словом свое отношение к детям или к родителям. Вот отношение к Родине у меня точно такое же, как и отношение к моим родителям и к своей семье.

П.М.: Еще одна тема, которую осуждали, тут тоже мне очень любопытно задать вопрос: сбитые прицелы и понимание что такое хорошо, что такое плохо? Бизнес всегда приводит к такой некой профессиональной деформации, особенно крупный бизнес и особенно таких людей, как вы? Которые не очень часто дают интервью, я вам благодарен за то, что вы пришли. Но вот если говорить искренне, профессиональная деформация и понимание того, что такое хорошо, что такое плохо в крупном бизнесе происходит?

А.А.: А почему вы думаете, что в крупном бизнесе должны обязательно происходить такого рода деформации?

П.М.: История новейшего русского бизнеса за последние 20 лет , во всяком случае общественное восприятие этого бизнеса, вызывает именно подобные ассоциации: войны, залоговые аукционы и прочее. Я знаю, и для меня это тоже очень любопытный момент, по поводу того, как строился ваш бизнес. Но вот все-таки ответе сначала на мой вопрос. Вы считаете, что не происходит деформация?

А.А.: Понимаете, все зависит от человека, все зависит от того, насколько крепки его моральные и нравственные устои. И если человек склонен изменять самому себе, то есть своей совести, то, конечно, он будет и деформироваться, и у него будет сбиваться прицел. Чем более крупный бизнес, которым занимается человек, тем более нормальный человек ощущает меру своей ответственности за то, что он делает. За то, что он делает не только для себя, но и отвечая за тех людей, с которыми он вместе работает. И в этом смысле нравственный аспект для бизнесмена становится тем более важным, чем более крупный бизнес становится , которым он руководит.

Нравственный аспект для бизнесмена становится тем более важным, чем более крупный бизнес становится , которым он руководит

Мне кажется, что бизнесмен все же отвечает своей репутацией в больше степени, чем кто-либо другой, занимая достаточно высокую позицию и распоряжаясь от чьего-либо имени. Понимаете, это конфликт агента и принципала. Вот крупный бизнесмен в большинстве случаев принципал. Я говорю в первую очередь о себе почему, потому что те виды бизнеса, которыми мне доводилось заниматься - это всегда был бизнес, кстати, где я раньше выступал в качестве одного из бенефициаров. И свои действия всегда соизмеряешь и сопоставляешь с теми рисками, в том числе и репутационными, которые присутствуют в той или иной транзакции.

П.М.: просто готовясь к этому интервью, обратил внимание, что ваша компания с братом никогда не участвовала и не построила, как большинство капиталов, существующих сейчас в России, не выросли как раз на истории приватизационной. Вы выстроены несколько иначе.

А.А.: Вы абсолютно правы. Мы начинали с нуля.

П.М.: И таких компаний, как я понимаю, на нашем рынке практически не осталось.

А.А.: Нет, я думаю, что есть компании, которые начинали с нуля, может быть, они не такие крупные. Но достаточно много предпринимателей, которые начали с нуля и достигли значительных успехов и продолжают развиваться. И более того, начинали не в начале 90-х, как делали мы с братом, а несколько позже. Посмотрите на самое яркое имя на нашем it- небосклоне: Яндекс - компания мирового уровня, начали с нуля, никакой приватизации.

П.М.: Но они начали несколько позже, чем начинали вы, когда уже правила игры стали более понятны.

А.А.: Вы знаете, правила игры на самом деле понятны всегда, на тот момент, когда ты работаешь. Они могут корректироваться, но когда они корректируются, они тоже понятны для всех. Другое дело, что наиболее успешные игроки, они открывают свои ниши на рынке и в этих нишах работают и развиваются. И в этом смысле нам повезло. Почему? Потому что в начале 90-х тогда, когда рынок, и не только наш рынок, а мировой рынок, считал, что крупные it-системы должны пойти на свалку и все вопросы можно будет решить с помощью персональных компьютеров. Я , являясь специалистом в этой области, посчитал, что исходя из чисто здравого смысла, что крупнейшие предприятия еще советские такие , как ИжМаш, авиационный комплекс Ильюшина, Яковлевский комплекс, и так далее, они не могут одномоментно расстаться с теми задачами, которые у них решались в рамках известной и понятной им технологии. Нам удалось в очень короткий период времени найти технологическое решение, прорывное для рынка, которое позволило все унаследованные программы, на многие из которых даже не было исходных кодов, то есть они были, грубо говоря, черным ящиком для руководства этих заводов, мигрировать в понятную стандартную среду, организовать то в течении очень сжатого периода времени : в некоторых случаях в течении одного-двух часов, в некоторых случаях одной ночи. И это были программные комплексы, от которых зависели жизни предприятий, на которых работало по 50-60 тысяч человек. Вот найденное технологическое решение, которое было еще оптимально для тех предприятий по цене в том числе, не говоря уже про качество и все остальное, позволило нам в короткий период времени построить очень успешный бизнес в области информационных технологий. Ну, а дальше больше. Нас заметили гранды, и мы стали первой компанией в мире, с которой IBM, например, подписало прямые партнерские взаимоотношения по продвижению самых новых технологий.

П.М.: Вот что мне любопытно. Вы сказали такую на мой взгляд принципиально важную вещь, я перефразирую, не дословно, что правила игры существуют в неком текущем моменте. Но ведь любой крупный бизнес, и любой вообще бизнес, начиная даже от мелкого, может существовать по тем правилам игры, которые не зависят от текущего момента.

А.А.: Это оптимальная ситуация. И собственно это основа развития любого дела, будь то бизнес, просто любого дела , безусловно устойчивость и предсказуемость макро окружения и правил игры.

П.М.: Вам они понятны сейчас?

А.А.: Я думаю, что да.

П.М.: Они устраивают?

А.А.: Даже если что-то меня в них и не устраивает, это тем не менее понятные и четкие и устойчивые системы. Ведь вы абсолютно правильно сказали, что они могут нравиться или не нравится. Но коль скоро они стабильны, бизнес и вообще просто агент экономических взаимоотношений выбирает уже для себя ту стратегию, которая ему представляется оптимальной на определенный период времени. И чем дольше горизонт планирования, тем больше шансов, что эта стратегия будет успешной.

П.М.: один из ваших крупных коллег полагает, что как таковой социальной ответственности бизнеса не существует. Задача бизнеса - создавать новые рабочие места, повышать квалификацию работников, обеспечивать им комфортные условия труда. И собственно это и есть социальная ответственность бизнеса.

А.А.: Достойную заработную плату.

П.М.: Да, в том числе, конкурентную, скажем так.

А.А.: Конкурентную, да безусловно. И чем более конкурентная заработная плата на том или ином предприятии, тем больше шансов привлечь наибольшее количество талантов . Ну, а если люди растут и развиваются и продолжают связывать свою жизнь с этим предприятием и в конечном итоге с нашей страной: у них растут дети, их благосостояние повышается...

П.М.: Ну, это понятно. Вы с этим согласны. Полной социальной ответственности бизнеса нет. Есть просто правила игры, которые позволяют бизнесу нормально существовать и развиваться.

А.А.: Петр, проблема в следующем: социальная ответственность - это не обязательно благотворительная акция. Хотя и в них нет ничего плохого, а скорее наоборот. Но это не должно быть квалификационным требованием к бизнесу. Бизнес должен развиваться , он должен способствовать, как вы уже правильно сказали, профессиональному и материальному росту сотрудников и так далее. И в этом ключевая, социальная как раз ответственность бизнеса. Если у нас в банке работает 11 тысяч человек, и эти люди получают высокую зарплату. Эти люди являются в большинстве своем профессионалами достаточно высокого уровня, то какая еще самая главная, скажем так , функция в социальном плане у этого бизнеса может быть?!

П.М.: Ваше увлечение искусством - это часть бизнеса или это часть того, с чего вы начали, часть вас, как человека?

А.А.: Петр, это к бизнесу совсем не имеет никакого отношения, по крайней мере на сегодняшней день. Это именно нечто личное то, что мне самому нравится то, от чего я получаю колоссальное удовольствие и то, чем я считаю возможным и необходимым поделиться с другими.

П.М.:то есть это не инвестиции такие длинные, как принято полагать?

А.А.: Нет, вы знаете, это безусловно и инвестиции. Но это не покупка предметов искусства, как инструмент инвестиций, упакованный в соответствующий юридический формат фонда или еще какой-то структуры, который закупается, хранится на складах...

П.М.: И выставляется.

А.А.: Если это инвестиции, то совсем не обязательно выставлять. Потому что эксперты и аналитики проводят оценку коллекции на текущий момент, доли этого или какого-либо другого фонда продаются заинтересованным инвесторам, а картины время от времени выставляются на аукцион. Вот это совсем другая история. Действительно эти предметы искусства, картины в данном случае приобретены, но лучшие из них выставлены в музейном пространстве.

П.М.: Ощущаете ли вы себя Третьяковым, Мамонтовым, Морозовым?

А.А.: Я не ощущаю себя ни первым, ни вторым, ни третьим.

П.М.: Тогда зачем вам музей? Просто поделиться радостью от того, что вот это есть?

А.А.: Мне музей нужен, в том числе, чтобы посмотреть самому на эти картины. Получить удовольствие от картины крупного размера в хранилище невозможно. Она должна быть выставлена профессионально в музейном пространстве.

П.М.: Любопытная позиция. Я просто понимаю, что некоторые сказали бы, ну пусть у меня висит дома на стене. Условно, я могу построить себе вот такой дом, занимая определенное положение, и на стене для себя и своих близких повесить вот эти картины.

А.А.: Мне было бы не комфортно жить в доме площадью 6 тысяч метров, из которых 4 с половиной экспозиционные, в которых нет не мебели, ни того, что является необходимым аккомпанементом для нормального, с моей точки зрения быта, а просто ходить по гулким залам среди картин. У меня дома тоже висят картины, но те картины, которые висят в музее в большинстве своем по различным характеристикам: или по сюжету, или по размеру - не являются теми, на которые, на мой взгляд, нормальный человек готов смотреть постоянно.

Мне было бы не комфортно жить в доме площадью 6 тысяч метров, из которых 4 с половиной экспозиционные

П.М.: Изо дня в день. Сложно открыть свой музей? Понимаю, что для вас вопрос, может быть, и не очень важный. Но, понимая все процедуры, глядя объективно, сложно открыть свой музей в нашем городе?

А.А.: В нашем городе многое сделать сложно. Музей, в частности, открыть тоже не просто. На это уходят деньги. Не это уходят силы. В силу того, что я не старался получить от города каких-либо преференций: ни административных, ни финансовых - музей открыт полностью на мои деньги в здании, которое я сам купил пока о каких-то дополнительных сложностях мне говорит не приходится. Но то, что этот процесс и организационно и финансово достаточно затратный - это совершенно точно.

П.М.: Институт русского реалистического искусств а, почему именно эта форма? И что в вашем понимании русское реалистическое искусство?

А.А.: Реалистическое искусство - это та традиция, которая была, скажем так, на протяжении нескольких столетий вообще в мировом искусстве, а русское потому, что наш Институт в первую очередь фокусируется на современном русском искусстве реалистическом, искусстве 20-го в., главным образом в периоде с 20-30-х гг. до нашего времени, который является прямым нас ледником искусства передвижников. Наша русская художественная традиция изобилует многими известными и яркими именами, но тот период русской живописи, который вошел как особый период, наиболее значимый в копилку мирового искусства - это передвижники. Мы являемся, так сказать, наследники, нам посчастливилось быть наследниками этой традиции, которая не была утеряна, несмотря на революционные преобразования, несмотря на появление в начале 20-го в. многих течений, которые ставили своей целью пересмотреть этот реалистический, очень личностный, идущий от души взгляд на современность, тем не менее, это, слава Богу не удалось. А что очень важно: традиция передавалась от одного поколения художников к другим, и та задача, которая в первую очередь стоит перед Институтом русского реалистического искусства - это в первую очередь донести до нашей публики информацию в виде картин, произведений искусства, подтверждающих этот тезис. Это именно та задача, которую я в первую очередь ставил перед собой.

П.М.: А советский реализм вас не пугает своей пропагандистской направленностью?

А.А.: Петр, вы очень правильно сказали "советский реализм", а не соцреализм. Соцреализм - это пропаганда, да.

П.М.: Но ведь многие произведения советского реализма как раз и были созданы в рамках соцреализма.

А.А.: Многие, абсолютно верно, но далеко не все из них являются, на мой взгляд, лучшими произведениями для того времени, именно поэтому в нашем Институте они не экспонируются.

Из 500 картин, находящихся в постоянной экспозиции, только 5 являются настоящими произведениями соцреализма, и мы их выставляем для того, чтобы аудитория, чтобы люди, приходящие к нам, могли увидеть, что такое русский реализм и что такое соцреализм, потому что разница бросается в глаза, и люди сразу жен расставляют все по своим местам именно в восприятии этого искусства.

П.М.: А почему не музей, а институт? Ведь институт предполагает определенный уровень исследования. Что неисследованного осталось именно в этом пласте?

А.А.: Вы абсолютно правы, институт предполагает исследования, именно этим мы и занимаемся. У нас есть группа молодых, но, на мой взгляд, очень талантливых искусствоведов, которые занимаются этим периодом, которые его изучают, которые находят в нем очень много неисследованного, в том числе потому, что, начиная с конца 80-х гг., этим искусством не занимается никто. Как только у нас произошел слом формации в 90-ом г., и все, что было до 91-го г. в какой-то момент огульно стало считаться неправильным, набившим оскомину, фальшивым, неискусством, ненастоящим искусством, а все то, что не до 91-го г. - это настоящее искусство, а на самом деле, зачастую по форме это живое творчество масс, скажу так, чтобы никого не обижать. Из сегмента изучения искусствоведами этот период выпал, равно как это период выпал и для наших музейщиков, потому что закупки именно этого искусства прекратились, в том числе, благодаря чему мне и удалось создать свою коллекцию и построить этот музей.

П.М.: Реализм закончился, с вашей точки зрения?

А.А.: С моей точки зрения, для кого-то он закончился, и этих художников мы...

П.М.: Нет, я имею в виду в искусстве как направление, в современном русском искусстве.

А.А.: Конечно же, нет. Есть замечательные молодые художники, которые пишут именно в реалистической традиции, и более того, учатся, стараются, развиваются. Есть еще, слава Богу, не ушедшие от нас мастера, которые прославились прекрасными полотнами еще в 60-70-е гг., которые продолжают работать. И есть большой круг людей, которые получают настоящее удовольствие от соприкосновения с этим искусством. Кроме всего прочего, если вы посмотрите на результаты торгов крупных аукционных домов мирового уровня: и Christie's, и Sotheby's, - за последние несколько лет, то вы у видите, что интерес именно к русскому реалистическому искусству, в том числе и советского периода, к лучшим представителям этого периода, продолжает расти, и рост этого интереса выражается все в более и более значимых цифрах.

Есть замечательные молодые художники, которые пишут именно в реалистической традиции, и более того, учатся, стараются, развиваются

П.М.: Бороться за пополнение коллекции сложно?

А.А.: Я бы не сказал, что сложно. Есть определенные ограничения в том числе и финансового характера.

П.М.: Безусловно.

А.А.: Потому что нет самоцели растить коллекцию и развивать ее только ради того, чтобы развивать. Шедевры встречаются редко, это правда, но предложения есть. И что очень важно: До сих пор есть еще на рынке значительное количество работ, из которых можно выбирать.

П.М.: Если не т самоцели увеличивать и развивать коллекцию, тогда какова самоцель этого проекта?

А.А.: Самоцель - развивать коллекцию не для количества, а для качества. Я думаю, что мы находимся, именно коллектив нашего музея, на том этапе, когда нам нужно оптимизировать коллекцию с точки зрения и качества представленных в ней работ, и уже мыслить категориями не роста коллекции, а тех экспозиций и тематических выставок, которые мы в институте реализовываем.

П.М.: Вот, что любопытно, ведь советский период требовал большого количества певцов, певцов режима, так или иначе. И так или иначе все начинали, поскольку советское искусство практически кроме реализма ничего не признавало, никаких других форм, то практически все работали в этой манере. Мне стало любопытно. Какие-то имена, которые были, или, скажем так, художник, они были на втором плане, да, были пригретые властью, тот же Герасимов и облюбованные, чьи имена на слуху, а чьи-то новые имена... Удавалось увидеть картину и понять, что это шедевр? Только кто написал этот шедевр никто не знает.

А.А.: Удавалось, были и такие встречи, безусловно, и есть такие работы, они даже сейчас в экспозиции. Я хотел бы прокомментировать ваше заявлении относительно большого количества певцов, но большое их количество было в хоровых коллективах, а настоящих солистов поющих не много. Если мы говорим о Герасимове, то было бы правильно, наверное, сказать о двух Герасимовых. Был Александр Герасимов, работу которого, известную под названием "Два вождя после дождя", мы все прекрасно знаем. И был Сергей Васильевич Герасимов, не менее известный художник, академик, в свое время даже руководивший Суриковским институтом, но которого именно за отход от реализма в самом консервативном понимании этого слова, от советского реализма, подвергли остаркизму и даже сняли с должности, он был вынужден уехать в свой родной город Можайск, у него прекрасные работы. И он воспитал плеяду потрясающих мастеров советской живописи, среди которых и Гелий Михайлович Коржев, недавно ушедший от нас, и брятья Ткачевы, и Жилинский, и т.д., называть можно многих. Это один из тех примеров, а их достаточно много, которые позволяют нам судить о том, что не все было так прямо и перпендикулярно. Многие художники находили возможность писать, реализовывать свое мастерство, свой талант в формах, которые выходили за рамки массплаката и агиткульта. Именно об этих работах мы и говорим сейчас.

П.М.: Кстати, мне кажется, что массовые плакаты и агиткульт в Советском Союзе, действительно, достигли вершин с точки зрения искусства. У вас нет такого ощущения? Взять хотя бы те же "Окна РОСТА" Маяковского.

А.А.: У меня не только ощущение, у меня убежденность в этом есть. Вы со мной согласитесь, что на один талантливый плакат приходилось много, так сказать" туалетной бумаги" или обоев, которые были напечатаны политиздатом и распространены по все стране. Плакат как одна из разновидностей графики, безусловно, там есть шедевры.

П.М.: Все ограничивается только Институтом, или желание стать меценатом присутствует? Я же не случайно...

А.А.: Петр, а в чем разница между меценатом и руководством Институтом?

П.М.: Скажем так, для меня Институт - это некий отдельный проект. Традиции русского меценатства предполагают, скажем, более широкую поддержку. Или я ошибаюсь? Я могу заблуждаться, я не являюсь в этой сфере специалистом.

А.А.: Мы должны понять, что вы вкладываете в термин "меценатство".

П.М.: Поиск новых художников, поддержка, создание школ и прочее.

А.А.: Именно этим мы и занимаемся.

П.М.: То есть это все в рамках Института присутствует.

А.А.: Конечно. Если у художника на протяжении 15 лет никто не покупал его работы, и он с трудом сводил концы с концами ,а мы по справедливой цене приобретаем его работы, даем возможность выставиться, я дума ю, что это один из элементов того, о чем Вы говорите, как о меценатстве. В рамках института у нас работает регулярный, ежемесячный курс для детей, который мы проводим по выходным дням, различные темы, начиная от истории Москвы, заканчивая искусством написания пейзажа, натюрморта, и т.д., практические классы. Не далее, как в прошлые выходные, в здании нашего Института прошел финал городской олимпиады по художественному творчеству. У нас с обралось больше 100 детей, финалистов городской олимпиады, которые сидели в залах среди шедевров мастеров, на творчестве которых они учатся - это и Пластов, и тот же самый Герасимов, и Иванов. Они писали работы. Много преподавателей со всей Москвы. Для них это все было бесплатно, мы, естественно, бесплатно предоставили свои площади. Для нас это большая честь, что мы были выбраны местом проведения такого события. Есть многие и многие другие инициативы, мы всем этим занимаемся. Что касается молодых художников, то есть несколько имен, которых мы поддерживаем. И более того, я посчитал даже и возможным, и необходимым заказывать им картины, жанровые картины, потому что художники для того, чтобы как-то поддержать себя пишут пейзажи, это то, что находит какой-то спрос, а для музея в первую очередь интересен жанр.

П.М.: Такая форма, как премии ежегодные и прочие, вам кажется удачной, потому что тот скандал, который разразился, ну, условный скандал, вокруг...

А.А.: Премии Пластова

П.М.: Да-да, с этой совершенно гигантской суммой, выделенной всего лишь одним российским регионом, который нельзя, в общем , на звать самым успешным.

А.А.: В экономическом плане?

П.М.: Да.

А.А.: Я думаю, что премии - это, конечно же, прекрасная форма, которая придумана не нами. В русской императорской академии художеств это практиковалось еще 200 лет тому назад. И мы прекрасно знаем, что лучшие имена, т е художники, которые являются сейчас, скажем так, отцами основателями русской художественной школы, они были дипломантами и, соответственно, стипендиатами, а это ни что иное, как премии, стипендиатами Академии художеств, получив эти стипендии за лучшую дипломную работу. Это мы планируем начать делать с нашими художественными вузами. Что касается пластовской премии, то я в ней не вижу ничего плохого, потому что если посмотреть чуть-чуть более пристально, то выясняется, что эта гигантская сумма, на самом деле, разбивается на 20 категорий, 20 номинаций и в конечном итоге имеет целью поддержать не только молодых художников, но и те музеи региональные, которые влачат у нас сейчас далеко не лучшее существование, не в лучшем формате, тех же самых искусствоведов, которые призваны заниматься именно этим периодом и этим направлением.

П.М.: Здесь возникает вопрос...

А.А.: Прошу прощения, я не знаю, где взяли деньги, надеюсь, что не из бюджета, судя по всему, деньги не бюджетные.

П.М.: Очень хочется тоже верить, потому что точных объяснений не появилось. Здесь всегда возникает вопрос вполне обывательский: а смысл? В том же ульяновском регионе вполне возможно было бы эти деньги поделить, пусть не ежегодно, но кто-то получил бы вполне конкретную поддержку тот, кто в ней нуждается, а тут какие-то художники где-то там, в мире, не только в России. Зачем это все?

А.А.: Вспомните героя фильма "Зигзаг удачи", который тоже предлагал одномоментно воспользоваться средствами, использовать их известным образом, и будет, что вспомнить. Я думаю, что Ульяновск, Родина Аркадия Александровича Пластова, величайшего русского художника, по значимости выходящего далеко за рамки 20-го в., и тот факт, что Ульяновская область, проводя ежегодный пластовские фестивали решила пойти на то, чтобы учредить премию Пластова и поддержать художников, которые занимаются реалистической живописью именно сейчас, когда многочисленные премии выделяются соцарту, альтернативным, квазиальтернативным, и не понятно, каким другим течениям. О которых, кстати сказать, почему-то никто вопросы не задает, и это никого не возмущает.

П.М.: Потому что есть мода.

А.А.: Вы абсолютно правы, но это совсем не означает, что то, на что сейчас нет моды, делать не стоит, и поддерживать не стоит. Тем более, что мода на то, в большинстве случаев, что не является, скажем так, развитием наших национальных традиций. А Ульяновская область решила поддержать наши национальные традиции, и сразу же подверглась серьезной критике.

П.М.: Потому что вопрос в сумме, мы в первую очередь всегда смотрим на сумму. Вас это не пугает?

А.А.: Петр, я как раз и сказал, что сумма, разделенная на 20 номинаций...

П.М.: Я понимаю, но человека впечатляет, особенно то, как это звучит в сообщениях информационных агентств. Тут же начинаю сравнивать: американская премия 560 тыс. долларов, Moran Prize - 315 тыс. долларов, британский Turner Prize - 40 тыс. фунтов, то есть 63 тыс. долларов. И тут наша глубинка не самая богатая: а нате вам 795 тыс. долларов, полмиллиона фунтов.

А.А.: Если бы сумма была в 2 раза меньше, вы бы спали спокойнее?

П.М.: Я говорю о том, что эта реакция сама в первую очередь на цифру, а не на цель вас не пугает? Не смущает, что все начало измеряться именно цифрами?

А.А.: Я думаю, что нужно было при объявлении суммы премии сразу же заявить об источниках финансирования этой премии. Ведь никого же не пугает существенно большая сумма премии, которая учреждена у нас в России связана с достижениями мирового уровня в области энергетики. Она существенно больше, чем Нобелевская премия.

П.М.: Потому что энергетика более прикладная, более понятна и доступна, условно говоря, хотя бы по определению. Меня смущает то, что вообще очень многое стало оцениваться исходя из сумм, цифр и прочее: это дорого, это не дорого, это мы можем себе позволить, это не можем, это нужнее, а это не нужно.

А.А.: Это естественно, на мой взгляд.

П.М.: Вы считаете это естественным

А.А.: Ест естественно, что мы сравниваем: можем мы себе это позволить или нет.

П.М.: Я имею в виду изменение сознания общественного, именно поэтому могут подумать: "А зачем этому человеку, у которого, в общем-то, все хорошо, который находится в топе Forbes, зачем ему все это? Ему деньги девать некуда?" Вы часто встречаетесь с таким подходом?

А.А.: Прошу прощения, мы сейчас с вами про премию говорим, в контексте премии?

П.М.: Да, я имею в виду про отношение общества в том числе к вам лично.

А.А.: Я не претендую на получение Пластовской премии.

П.М.: Я имею в виду не премию, а в целом ситуацию, когда люди реагируют на что бы то не происходило, исходя из позиции денег и сумм, пытаясь оценить материально то, что ,в общем-то, не должно оцениваться таким образом.

А.А.: У нас на входе в Институт, он же музей, лежит книга отзывов. Как это ни странно, когда мои коллеги ее положили и предоставили возможность всем желающим написать что-то, касающееся их впечатлений от посещения музея, то я изначально не думал, что люди будут откликаться, я настроен был к этому с несколько большим даже скепсисом. Мне казалось, что люди закрыты, что их ничего не интересует особенно, они смотрят на какие-то формальные проявления не духовной, а опять-таки материальной стороны нашей жизни. Удивительно, но факт, книга отзывов после первого года, за это время нас посетило практически 10 тыс. человек, полна восторженными отзывами и словами благодарности в адрес персонала Института, организаторов и т.д. за предоставленную возможность увидеть это искусство. Я вам приведу одну такую очень, на мой взгляд, яркую по характеристике деталь: этому периоду, о котором мы с вами говорим, середина и вторая половина 20-го в., в Третьяковской галерее, основное предназначение которой именно демонстрировать искусство передвижников в своем развитии, то искусство, которое собственно Третьяков и собирал, так вот, этому периоду на сегодняшний день выделено 4 зала небольших. Чуть больше в Русском музее. У нас, получается, крупнейшая в России экспозиция русского реалистического искусства. Это при том, что за рубежом открыто уже 4 музея русского реалистического искусства: и в Америке, и в Германии, и в Китае.

П.М.: Тут еще и Лувр собирается тоже пополнить свою коллекцию.

А.А.: Это было бы замечательно - Лувр самый посещаемый музей в мире, и если там будут залы нашего искусства, то я считаю, что это очень и очень хорошо.

П.М.: Я предупреждал, что задам этот вопрос: когда-то оказавшись в обществе человека вашего уровня, тут я совершенно четко делю, входящего в список одних из самых богатых людей страны, неожиданно в обычном совершенно разговоре, повторюсь ,что я не видел в этом абсолютно рисовки, я услышал от него определение себя как представителя среднего класса, ну, верхнего его сегмента. Вы себя ощущаете представителя среднего класса? Или вы все-таки себя ощущаете очень богатым человеком.

А.А.: Нет, я как раз себя ощущаю именно представителем среднего класса, наверное, верхнего сегмента, вы правы, потому что, скорее всего, могу себе позволить чуть-чуть больше, чем даже те сотрудники, которые вместе со мной работают, но это различие не качественное, не космическое. И я работаю как раз ежедневно с теми людьми, которые являются представителями среднего класса, и ничем, собственно, от них не отличаюсь ни по привычкам, ни по образу жизни, ни по оценкам происходящего

П.М.: Это правда, что вы однажды ответили, что если когда-нибудь встанет вопрос о выборе между Вашим братом и собственным бизнесом, то Вы однозначно выберете брата.

А.А.: Да, я именно так и сказал, собственно, поэтому бизнес до сих пор и существует. Потому что если бы я не выбирал брата, то мы вынуждены были бы расстаться, потому что мы далеко не всегда с ним, особенно раньше, не всегда совпадали в оценках происходящего.

П.М.: Спасибо большое, Алексей Ананьев.

А.А.: Спасибо Вам.


Подробнее здесь.



.