Пожалуйста подождите

Публикации

Вернуться к списку
19 Мая 2015

Музы не молчат. Русский пионер

Надежда, в год празднования юбилея Победы зрителям предлагают различные культурные площадки, но ваш проект критики называют одним из самых интересных. В чем его уникальность и чем он отличается от других, чтобы в эти выходные люди выбрали именно вашу выставку?
 

Думаю, в первую очередь, тем, что мы не представляем сцены войны, батальную живопись. Нас интересовало скорее то, как выживало искусство, как оно развивалось в годы войны. На идею выставки «Искусство в эвакуации» нас натолкнула коллекция живописи Института русского реалистического искусства, а если быть конкретнее, то работы художников шестидесятников. Один из кураторов Ксения Карпова буквально пару месяцев назад защитила диссертацию, темой которой стал «суровый стиль» шестидесятников. Во всех интервью, во всех дневниках они рассказывают о том, каким поворотным моментом для них стала эвакуация в составе знаменитой Московской средней художественной школы для одарённых детей в Башкирию, в старинное село Воскресенское под Уфой. Такие мастера как Гелий Коржев, Виктор Иванов, Петр Оссовский, Павел Никонов - все они говорят, что тема судьбы родной земли, жизнь простых людей, трагедия войны определили их дальнейший творческий выбор. И мы принялись за разработку этой темы, включив в круг интересов Самарканд, куда были отправлены художественные вузы, и Ташкент. Затем к работе над выставкой подключились наши друзья и партнеры из «Черешневого леса», предложив расширить экспозицию и представить кино, театр, музыку. Мы написали письма-просьбы многим государственным музеям и частным коллекционерам и получили колоссальную поддержку. В экспозиции «Искусство в эвакуации» не только работы из собрания Института русского реалистического искусства, но и Третьяковской галереи, Русского музея, ГМИИ имени Пушкина, Музея Большого театра, Музея кино, Музея искусства народов Востока, МГХИ имени Сурикова, Художественного лицея при Академии художеств. Затем мы обратились к художникам Андрею Шелютто, Антону Федорову и Андрею Васильеву и придумали сам образ – вагон "теплушку", в котором мы показываем документальный фильм, брутальные, фактурные витрины, строгое оформление стендов, этикетки-телеграммы, сдержанную подсветку. То, что эта тема так широко никем не была озвучена ранее, для нас самих стало удивлением.
 

На выставке представлены уникальные работы из разных источников, многие из них выставляются впервые. А какой цикл работ лично вы считаете наиболее ценным? Хотя, я понимаю, это довольно непростой выбор...
 

Мы работали над выставкой почти год и действительно собрали довольно много малоизученного, но чрезвычайно интересного материала. В частности, нам удалось договориться с наследниками Владимира Андреевича Фаворского о первой публикации части дневников жены художника Марии Фаворской, которая записывала в свои тетради и слова мужа. Тексты пронзительные. Семья Фаворских жила в Самарканде в медресе Улугбека. Роскошный памятник архитектуры в суровую зиму 1941 года превратился в пыточную. Страшный холод, сырость, тусклый свет коптилки, все по кругу болеют тифом. И никаких известий от ушедших на фронт сыновьях - Никиты и Ивана. Оба были художниками, оба ушли на войну добровольцами, и оба погибли на фронте. Я вообще не понимаю, как можно в такой ситуации сохранить рассудок, не то, что творить, преподавать, поддерживать своих близких и друзей. Или, к примеру, семья Александра Лабаса, которая  предоставила на выставку серии его акварелей - и военную московскую, и ташкентскую. Одну работу мы поместили на центральном стенде. Она двусторонняя. На одной стороне сбитый над Москвой немецкий самолет, а Лабас в первые месяцы вместе с другими мужчинами спасал столицу от воздушных атак, на другой - прекрасный портрет узбечки, написанный уже в Ташкенте. Материалов для работы не было, но художника это, как видите, не останавливало. Искусствовед и сокуратор Анастасия Сиренко ездила в мастерские к художникам, побывавшим в эвакуации, и собрала большое количество документов, писем, фотографий, предметов того времени, которые мы также представили в экспозиции. Также на основе взятых ею интервью мы смонтировали документальный фильм, который могут посмотреть посетители выставки. Письма с обратным адресом «Третья теплушка с конца», характеристики на учеников, уехавших в Башкирию, фото преподавателей и студентов в Самарканде - все это мы показываем. Ну и, конечно, самое ценное, что нашла Анастасия, -  это живопись и графика 1941-1943 годов, бережно хранимые художниками и их наследниками.

 

Как атмосфера военных лет повлияла на современное искусство?  Можно сказать, что это особый этап русского творчества, годы своеобразного расцвета художественной жизни?
 

Безусловно. В это время были рождены шедевры – Седьмая симфония Шостаковича, самаркандские циклы Герасимова, Фалька, Фаворского, «Иван Грозный» Эйзенштейна, «Война и мир» Прокофьева. Главный вопрос, который интересовал меня лично, это причины какой-то сумасшедшей скрупулёзности, с которой составлялись списки для эвакуации мастеров культуры. Если вспомнить, что до и после войны такие мастера, как Сергей Герасимов, Владимир Фаворский, Александр Лабас, Роберт Фальк, Владимир Шостакович, Сергей Прокофьев, Сергей Эйзенштейн не имели полноценной возможности творить, многие были обвинены в формализме и космополитизме, сняты с должностей, отстранены от преподавательской деятельности, то понимаешь, что война стала для них если не миром, то перемирием. 
 

Можно сказать, что для кого-то из представленных художников тема войны стала главной в творчестве?
 

Если вы посмотрите на зрелые работы Гелия Коржева, например, вы поймете насколько важной и волнующей была эта тема. Братья Сергей и Алексей Ткачевы обратились к теме войны довольно поздно, но как обратились!
 

Согласны ли вы, что желание творить в условиях, когда не хочется жить, опровергает известное выражение: «Когда говорят пушки, музы молчат»? 
 

Наше исследование доказывает обратное. Даже в самых суровых условиях существует тяга к творчеству, тяга к прекрасному. Не было холста, грунтовали кусок наволочки, не было наволочки, брали картонку. И писали. И создавали прекрасные картины. 


Михаил Кончаловский "Седьмая симфония" (1943)
 

Если взять, к примеру, абстрактное искусство, то оно может найти отклик не у каждого человека, другое дело - военная тематика, ведь у каждого в семье были те, кто ушел на фронт. На ваш взгляд, насколько важно такие выставки посещать молодежи?
 

Если бы мы считали, что это неважно, мы бы эту выставку не делали. У нас и искусствоведы в общем-то - то самое молодое поколение. И все мы рыдали, читая письма, дневники, отсматривая интервью. И это при том, что в них никаких кровавых ужасов нет. Все очень сдержанно рассказывают о том времени. Но, когда ты умом понимаешь, насколько это было сложно -  выжить, сохранить любовь к прекрасному, сохранить жажду творчества, то все эти довольно скупые, сухие воспоминания становятся совершенно душераздирающими. 
 

Скажите, ИРРИ не планирует в перспективе выставку произведений авторов, которые погибли на фронте? Ведь в месяцы обороны Москвы многие творческие люди ушли на войну добровольцами и остались под Вязьмой, Смоленском, Ржевом. Наверняка, у них есть какое-то творческое наследие...
 

Такие выставки как раз были и, я думаю, будут. И это правильно. У нас в собрании нет таких работ. Но 9 мая мы открыли запасники и представили работы на военную тему, созданные во время и после войны - Александра Лактионова, Федора Решетникова, Аркадия Пластова и других. Для этого мы немного переформатировали постоянную экспозицию второго этажа. Таким образом, наши посетители могут увидеть, и как развивалось искусство в годы войны, и как война повлияла на целое поколение художников.



Источник


.